Скачать

Скачать

Скачать

Скачать

Скачать

Скачать

Очевидно, что адекватная оценка того значения, которое имел для евангельского движения в России IV Евангельский Собор, состоявшийся в июне 2013г. в Петербурге, требует определенной временной дистанцированности. Был ли Собор поворотной точкой в истории движения, итогом некоторого развития, стартом чего-то нового или же всем этим вместе взятым, покажет время, однако, это не снимает возможности увидеть некоторые акценты, звучание которых на Соборе уже не может оставить прежним наше понимание евангельской жизни.

Собор не одномоментное действие, он континуален, как во времени, учитывая все предшествующие ему соборы, так и ментально. Во-первых, событие июня лишь экспликация, осознание и облечение в слова скрытого до времени понимания тех тенденций, процессов, проблем и решений, вызревающих подспудно в недрах современной евангельской жизни. Во вторых, собор – это всегда более глубокое понимание и новое преломление предшествующих соборных открытий. В третьих, собор – это не просто событие, но совершенно особое измерение бытия церкви. Хотя соборность, как некий идеал церковной жизни, скрыто или явно всегда присутствовала в чаяниях христиан, но реально воплощенная соборность, явление в истории церкви крайне редкое, и к великому сожалению, всегда локальное.

В истории христианства собор никогда не собирался без насущной в том необходимости. Догматические, канонические или политические ли проблемы вынуждали церковь искать совместно ответ у Бога, решения собора становились базисом, определяющим дальнейшее течение церковной жизни. Можно много рассуждать о соотношении в истории христианских соборов чистой веры и нечистой политики, однако, это ничего не меняет по существу, ведь человек существо политическое, и им остается, даже если он и Homoreligious. Нам важно не это, но то, что собор как воплощенная соборность становится жизненно необходимым церкви тогда, когда та практика, что была раньше, уже не работает, когда случается нечто, что ещё не понято, но требует понимания, когда истина уже «где-то рядом», но не в самой церкви. Тот факт, что Евангельский Собор уже в четвертый раз за четыре года собирает свою аудиторию – это серьёзный показатель того, что сегодня такая необходимость назрела, что у церкви есть существенные вопросы, решить которые можно только соборно, и только с Господом.

События начала 90-х задали особый вектор развития евангельской церкви в России, когда церковь училась жить и трудиться в новых реалиях политической и религиозной свободы. Бурный рост евангельских церквей сохранялся на всём протяжении девяностых, однако уже в начале двухтысячных торможение в численном росте общин отметили практически все христианские конфессии.

Утверждение о том, что численный рост общин является прямым показателем духовного здоровья церкви, спорно, и заслуживает особого богословского анализа, однако, этот показатель также говорит нам о том, что внутренняя и внешняя ситуация, в которой находится современная христианская церковь, качественно отличается от той, что была ещё десятилетие назад. Соответственно, церковь сегодня крайне нуждается в осознании не только новой ситуации собственного бытия, но и в обновленном понимании своей веры и своей миссии.

Именно в этом и представляется основная задача богословия – переосмыслить, исходя из новых реалий, положение и задачу церкви в современном мире. Богословие, если мы понимаем его как слово Бога к человеку, – это не только то, что Бог сказал о церкви IV, VII или XIV веков, но также то, что Он говорит о церкви сегодня. Нам нужно слово Бога о церкви сегодняшней.

Конечно важно, что Второй Вселенский Собор установил особый статус епископа Константинопольского, это важно, но не актуально сегодня. Важным было осуждение монофизитства на Халкидонском соборе, но это не актуально для сегодняшнего дня. Решения этих соборов – это ответы, полученные соборно на ситуацию того времени. Это не значит, что решения тех соборов не значимы для современной церкви, это значит, что они уже совершили свою работу и церковь живет на этом основании. Но для церкви крайне важно найти ответы на новые вызовы её существования в современном мире. Как часто мы пытаемся решать новые вопросы старыми средствами, но они непригодны как вчерашняя манна. Слово Бога живо и только потому действенно, это не догма, и не мертвый концепт, не просто форма, но это форма, наполненная содержанием. Христологический догмат останется пустой, бессодержательной и бездейственной богословской формулой без живого присутствия Духа, Христа, Слова истинного. Именно этим настоящее богословие отличается от пустого наукообразного богословствования, и именно поэтому нам нужен Собор, где церковь, оставив всё прежнее, отложив в сторону всё своё знание, опыт, регалии, победы и поражения, как ничего не знающая, в единстве нищих духом предстаёт перед Тем, у Кого всё богатство разумения и ведения.

Выше мы отметили, что собор континуален и, говоря о череде соборов, можно говорить о соборном движении как новом измерении в российском евангельском движении. Также мы заметили, что соборность, хотя и является идеалом христианской жизни, в земных пределах не пребывает постоянно, локальна и проявляется в сложные, а подчас кризисные периоды церковной и мировой истории.  Соборное движение возникает как поиск ответа на назревшие вызовы времени. Это позволяет нам ожидать, что сегодняшнее соборное движение призвано выполнить особую задачу – обнаружить и решить такие проблемы, снятие которых позволит церкви выйти на качественно иной уровень своего бытия в мире – новый уровень святости, веры, служения.

Соборы, предшествующие IV-му Евангельскому Собору, обозначили и положили основание разработке целого ряда насущных проблем, решение которых давно требовалось в христианском сообществе. Ценной и, без преувеличения можно сказать, фундаментальной идеей, определившей возможности дальнейшего развития самого соборного движения, стала концепция «Единство в многообразии». Признание необходимости отдельного, единичного, подчеркивает ценность частного как уникального отражения  многообразных граней Божественного. Это понимание ценности индивидуального, особенного, ведет к преодолению распространенной и закрепленной в веках установки христианского отношения к другим конфессиям как еретикам, раскольникам, заблудшим. Единство – это не пагубная унификация, но признание легальности быть иным, способность принять другого. Это понимание, что лишь в самой сердцевине нашего бытия мы можем быть по-настоящему едины. «Единство в многообразии» позволяет видеть существенное и второстепенное в церкви. Вера и любовь к Христу – это главное, что позволяет назвать представителей других церквей и конфессий братьями во Христе, и это как нельзя созвучно сегодня ситуации современного российского поликонфессионального общества.

«Единство в многообразии» решает (пусть пока только ментально) проблему христианского межконфессионального взаимодействия, но одновременно бросает церкви новый вызов: а как быть с отношением к иным мировоззрениям, атеистам и представителям иных религий? Собору сегодня удалось решить проблему отношения к другим христианским церквям и деноминациям, спустившись с позиции всеведущего брата, готового всех и всему научить, но как нам решить проблему отношений к иным мировоззрениям в отношении мира и Бога? Неужели и здесь нам придется расстаться с менторской позицией? Это серьезный вызов для церкви сегодня, а ведь для многих эти вопросы даже не стоят. Мультикультурный, плюралистический мир отторгает сегодня патерналистскую проповедь, но есть надежда, что любая культура чувствительна и восприимчива к Истине, и возможно, чтобы осознать это и жить этим нам потребуется вновь соборно предстать перед Господом и сказать: «Мы не знаем, но Ты научи нас».

Другое направление богословских изысканий Собора во многом коннотирует с проблематикой «единства в многообразии» и связано с разработкой проблемы христианского сознания и мышления. «Мы имеем ум Христов», утверждает в 1-ом послании Коринфянам (2:16) апостол Павел. Иметь ум Христа — это задача для церкви сегодня. Известно, что горизонты нашего сознания – это границы нашей жизни. Это истина не только христианская, она сегодня известна и миру: хочешь быть богатым – стань богатым сначала в своем сознании. Теории визуализации пропитали сегодня и мир, и церковь, но это иная тема, и не всегда полезная. О другом говорит нам апостол Павел. Особенность христианского сознания в постоянном балансировании на границе временного и вечного. Христос соединил в себе два мира, две перспективы – вечность и бесконечность Отца, временность и конечность творения (Еф.1:10). Ум человеческий обращен к земному, ум Божественный, причастником которого рожденный свыше христианин становится во Христе, обращен в вечность. В этой дихотомии заключена основная проблема человеческого существования и сознания, причем не только сознания христианского.

Возможность выхода за пределы ограниченного естественного бытия, обращенность человека к вечности, терзала умы и сердца людей задолго до Нагорной проповеди. О выходе за пределы сансары учили древние индийцы, о всепроникающем вечном Дао проповедовали даосы, о Едином и Логосе знали и учили греки. Множество учений и верований ориентировало человека на внемирное существование, предлагая различные пути освобождения от мира, от мировой иллюзии, привязывающей человека к земному. Апогеем неприятия мира в преддверии проповеди Христа, стали гностические учения, считавшие мир делом рук Демиурга, воплощения злого начала, а тело человеческое темницей души, нуждающейся в освобождении. Учение Христа и сам факт Боговоплощения стал явлением совершенно иногопорядка – идеи временной испорченности и вечного совершенства Его творения (Небесный Иерусалим). Христос облекся в плоть и прославил её (воскресение Христа в теле), и Он также дал вечную жизнь Его народу, не душам только, но и телам (идея воскресения в теле). Гностические идеи до сегодняшнего дня присутствуют в церкви, христианам проще верить в духовное воскресение, ведь тогда вера может сойти за философию, и не будет выглядеть «безумием в глазах мира». Именно на идее воскресения афинские философы прервали Павла и пообещали выслушать его в другой раз.

Ум, обращенный только лишь к вечности несовершенен в той же степени, что и ум, обращенный к земному. Такому сознанию открыта только вечность, оно приковано к небесам, и конечно же, можно восхищаться свободным полетом сознания мистиков, свободных от оков бренного мира. Однако представляется, что взгляд Христа направлен также и в другую сторону, Его сердце по ту и по эту сторону бытия. Наказ возделывать сад земли данный Богом Адаму не был отменен Новым заветом, но христианство зачастую в своем религиозном рвении порывает связи с этим миром, полагая, что в том более угождает Богу, нотеряет при этом своё предназначение.

Не говоря подробно об издержках сознания ограниченного рамками мира, скажем лишь только, что церковь, теряя перспективу вечности, очень легко становится очередным социальным институтом, более или менее влиятельным, более или менее многочисленным, отделом городской администрации по социальной работе или клубом псевдоучёных интеллектуалов. Это печальная перспектива для церкви, как для соли, потерявшей силу. Иметь ум Христов – это уметь видеть временное, но в вечной перспективе, конечное в бесконечном, множественное в единстве. Сознание утилитарное, прагматическое, обращенное к миру земному имеет туже ценность, что и сознание, видящее единое, вечное. Проблема человека и церкви в целом, состоит в том, что ему сложно, а подчас невозможно удержать оба этих полюса. Но в этом и заключается великая благодать, сокрытая во Христе, которая через присутствие Его в нас, совершает невозможное. Иметь ум Христа – задача не только понимания, хотя и это крайне важно, но задача ежедневного предстояния перед Ним в молитве.

Понимание полярности человеческого сознания и примирение дихотомии временного и вечного в сознании, обновленном Духом, ведет к более глубокой разработке одной из магистральных проблем и достижений нынешнего соборного движения, которое получило название «всеобщее священство». Эта проблематика, заложенная ещё Лютером, выходит далеко за рамки узко экклезиологических проблем. Каждый верующий – священник перед Богом, это пафос всего протестантского богословия. Однако на протяжении соборов стало ясно, что евангельское понимание священства ограничило само понимание священства. Священнодействие понималось в узком смысле проповеди евангелия в мире и служения в церкви. Вся христианская жизнь оказалась скованной рамками церковной общины и евангелизационными «вылазками» в мир. Контакты церкви с миром оказались подчиненными узким интересам евангелизации. Даже бескорыстная, казалось бы, со стороны социальная работа, и та служила единственной цели – привести в церковь новых людей. За бортом выхолощенной церковной программы оказались культура, искусство, наука, образование, профессионализм, всё ценности и богатства цивилизации. Это не значит, что миссия или Великое поручение не важны в жизни церкви. Это важное, но не единственное предназначение человека. Не является единственным предназначением человека проповедь Евангелия, есть ещё сама жизнь, о которой и говорит Евангелие, жизнь во всей её полноте. Бог даровал нам не миссию, а жизнь, протяженную в вечность, а вот миссию Он нам поручил.

Достижение собора в новом понимании всеобщего священства как всей полноты христианской жизни, посвященной Богу. Вся жизнь христианина — это священнодействие перед Ним во всех её многообразных проявлениях и аспектах. Жизнь, посвященная Богу – это исполнение профессионального, родительского или гражданского долга, это воплощенная в жизни справедливость и милосердие, это исследователь, движимый восхищением перед Создателем и ученый, ищущий решения жизненно важных проблем, это творческий порыв, где во вдохновении художника говорит Дух Творца и хирург, делающий то, что от него зависит. Священнодействие перед Богом – это жизнь посвященная Богу не в уповании на свои силы, но в желании осуществить во всей полноте возможное для человека.

Всеобщее священство – это новое измерение сакрального, простирающееся до горизонта за пределы наших церковных стен.Всеобщее священство — это церковь без стен, и мир как единый Храм служения Всевышнему, Новый Иерусалим, который мы видим через временное в вечном.

Собор – не претензия сказать новое слово в богословии, это не стремление к модернизации церкви и не попытка идти в ногу со временем. Собор нужен нам чтобы не новое, но вечное Слово Бога было вновь услышано и осмысленно новыми умами нового мира.

Автор: Скоробогатова Ирина, канд. философских наук, Красноярск

Наблюдая за тенденциями роста евангельских церквей, как-то становится не по себе, совершенно не вызывают радости унылые речи и констатации о том, что почти повсеместно по России и в ряде церквей Украины и Белоруссии церкви перестали расти, а некоторые даже уменьшились или закрылись, несмотря на внушительный объем осуществляемых проектов.

Что это, к чему мы пришли, что случилось и почему Бог не действует сегодня в протестантских общинах?! Обсуждая эту тему, многие с ностальгией начинают вспоминать бурные 90-ые, когда тысячи людей обращались ко Христу, и огонь Святого Духа будоражил сердца, побуждая к проповеди и молитве… Я так же, как и многие, задаю себе эти вопросы и погружаюсь в анализ и изучение ситуации в России и Украине, связанной с динамикой роста в евангельских общинах.

На IV Евангельском Соборе в Санкт-Петербурге мне довелось возглавить группу под названием «Рост церкви в городе». К моему удивлению, людей в группу пришло много, и это значило, что интерес к этому вопросу был весьма велик! В основном это были пасторы церквей или их первые заместители из различных союзов России, Украины и Белоруссии.

Основной целью на первом этапе работы группы стал анализ тенденций, связанных с количественным ростом верующих в различных церквях и союзах. Мы обозначили и перечислили проблемы, которые мешают росту общин, а также попытались назвать положительные результаты. Как и ожидалось, проблем оказалось подавляюще много, и я перечислю некоторые из них:

а. Преобладающая среди верующих «культура потребления», которая выедает сердца и добрые помыслы христиан;

б. Церкви, в основном, строятся по принципу деревенских церквей (как было в средневековье);

в. Внутренние церковные проблемы: отсутствие полноценного наставничества и душепопечения, слабое лидерство и работа в командах, отсутствие четкого видения у пастора и у церкви в целом, слабое волонтерство, малая духовность верующих, непонимание своей миссии, непонимание роли церкви в городе, слабая работа с новообращенными, финансовая нищета, низкая посвященность;

д. «Синдром выгорания» у пасторов, служителей и у верующих, паразитирование в сознании людей мифа о том, что «уже некому проповедовать, всем в моем кругу я уже проповедовал»;

е. Разрыв коммуникаций между верующими и неверующими;

ж. Мало практического евангелия, одни декларации;

з. Недостаток образования и наряду с этим у некоторых избыток знаний, которые надмевают;

и. Почти нигде нет единства церквей, «текучка», брожение по церквам.

Но на фоне этого негатива есть и замечательные примеры, показывающие нам, что выход у Бога для Его народа всегда есть!

Работая в группе, мы рассматривали город, как некую концентрацию большей части населения планеты в городской системе (системах). Изучая города, их историю, жизнедеятельность и развитие, мы пришли к выводу, что город — это сложноустроенная система, состоящая из множества подсистем. Данные подсистемы – это, например, социальная, коммунальная системы, системы образования, здравоохранения, правоохранительных органов, энергоснабжения, управления, государственных органов власти, система дорог и др.

Изучая опыт растущих поместных церквей, таких как «Благая Весть» (Москва), «Новое Поколение» (Мелитополь, Украина, не принадлежит к движению А. Ледяева), «Миссия Благая Весть» (Санкт-Петербург), церковь «Посольство Иисуса» (Нижний Новгород); Ассоциаций, епархий и союзов, таких как «Объединение церквей «Спасение»» (епископ Филипп Савочка, Украина), Ассоциация церквей Веры («Слово Жизни»), Епархиальные управления церквей «Исход» (епископ Э. Деремов), Ассоциация церквей «Краеугольный Камень», Ассоциация церквей «Дерево Жизни», мы увидели, что у всех этих церквей и объединений есть общие признаки:

а. Все они представляют собой четко организованные системы с понятным видением, целями и стратегией;

б. Все имеют внутри себя системы: образования, подготовки лидеров, наставничества, евангелизации;

в. Их служение и деятельность имеют конкретное планирование, аналитику и стратегию, рассчитанную на рост, развитие и умножение, а также на перспективу и будущее;

г. Любой, кто впервые приходит в церковь, попадает в атмосферу служения, евангелизации и заботы. Любовь в таких церквях выражена в практическом наставничестве.

д. Насаждение церквей происходит сетевым, системным способом;

е. Высокий уровень дисциплины.

Исходя из анализа, мы сделали определенный вывод:

Количественный рост в настоящее время в большинстве случаев происходит в «системных и сетевых» церквях и объединениях. Можно заметить соответствие между городом как системой и системной церковью, другими словами, можно сказать, что реально влиять на город может только системная церковь, отвечая на системные нужды и запросы города, и чем больше и сложнее город, тем сложнее должно быть системное устройство церкви.

Может быть, многие устали? Может быть, вошли в зону комфорта, и молитвы стали не так горячи? Может быть, тени прошлой греховной жизни опять затмевают Свет? Может быть, уже нет страсти к свидетельству о Нем и не готовы браться за новое? Глубоко уверен, что Бог с нами Свой труд еще не закончил! Он дает, и не переставал давать нам свежее Слово и видение, инструменты для проповеди и роста церквей! Он вдохнет в нас свежие силы и Свой Святой огонь, и мы опять, окрепнув духом, будем пламенеть для Него, браться за невозможное, верить в великое и творить сверхъестественное!

Автор: Сергей Лавренов епископ РОСХВЕ 

Для христианина, оказавшегося в городе, где индивидуализм и потребительство пронизывают все нити городской жизни, соборность может стать не только устаревшим церковным словом, но и чуждым понятием.

Однако, прошедший в Санкт-Петербурге IV Евангельский Собор, посвященный вопросам церкви в век стремительной урбанизации, показал несостоятельность такого опасения.  Город, как было отмечено С. Градировским, стремится к анонимности. Каждый житель пользуется услугами обезличенных водопроводчиков, газовиков, электриков, транспортников, дворников, продавцов и даже, прости нас, Господи, соседей. Как не странно, к этому сейчас стремятся и крупные городские церковные общины. В разных сферах церковно-духовной жизни выступают отдельно поставленные личности, которые нередко безлики: учителя Воскресной школы, проповедники, группы хвалы, консультанты, офисные работники. За ситуацию в городе, как и в церкви, отвечают все, а значит никто.

Современное общество унаследовало от позитивизма эпохи Просвещения убеждение, что существуют объективные понятия, никак не связанные с личностью. В академических кругах давно известно, что любой текст должен быть максимально обезличен. Например, вместо «Я провел исследование» необходимо писать «Было проведено исследование». Вроде как, звучит объективней. Однако вслед за тенденцией обезличивания человек столкнулся и с тенденцией избегания ответственности. Другими словами, если не я провел исследование, то ответственность не на мне, а на самом исследовании, т.е. не на ком. На мой взгляд, ответственность – понятие глубоко личностное. Возникает противоречие между ответственностью коллективной, когда участник коллектива обезличивается, т.е. теряет свою идентичность, обретая идентичность чужую – коллективную, а значит, теряет свою личную  ответственность. Кроме того, ответственность содержит в себе понятие права и обязанности. Далее, понятие право представляет собой этическое, вернее, моральное оправдание власти.

Именно по этой причине, понятие ответственность терпит в современных сообществах обезличивание, дабы избежать притязаний некой личности на власть. Как следствие, обезличивается и обязанность. Таким образом, индивидуум не чувствует себя обязанным обществу.

Страх наделить кого-то персональной властью ведет нас либо к отказу от персональной ответственности, что практически невозможно, либо к обезличиванию личности, несущей эту ответственность. В этой ситуации Христос есть яркий пример решения подобной дилеммы, когда Сын Божий становится персоной, личностью в человеческом смысле. Он не только Вечный Логос, но и еще Иисус, сын плотника. Следуя примеру Иисуса Христа, каждый может культивировать свою личную ответственность, принимая участие в совместных действиях, как отдельное взятое «я», а не единица, принадлежащая некоему сообществу.

Горожанин, равно как и каждый член церкви, несет персональную ответственность за развитие сообщества. Как каждый человек сталкивается с ситуацией, когда он или она оказывается перед необходимостью выбора либо своего права в ущерб своим обязанностям, либо своей обязанности в ущерб своим правам. В современных потребительских сообществах первый вариант представляется наиболее разумным. Отсюда возникают попытки оправдать свои эгоистические приоритеты, например, путем введения концепта разумного эгоизма. Для меня как последователя анабаптизма, второй вариант представляется не только более разумным, но и единственно возможным для выживания и развития сообществ. Именно идея кенозиса  (отказа от власти) Иисусом Христом более всего была проработана последователями третьей волны реформации, в первую очередь, последователями Менно Симонса. Действительно, анархия, к которой призывали Кропоткин и Толстой, кажется вполне логичным выводом для избегания установления и развития несправедливых социальных институтов. Однако, это немыслимо в растущих городах, хотя хоть как-то возможно в сельской местности. С другой стороны, XX век кишит негативными примерами, когда власть, как инструмент насилия, приводила к очень печальным последствиям, хотя на первоначальных этапах социально-политического устройства казалась вполне оправданной.  Остается единственно перспективным социальным устройством, как для церкви, так и для города, когда власть представляет собой, по Соловьеву, инструмент или меру сострадания.

По-прежнему остается открытым вопрос взаимодействий откровения (Св. Писаний и/или пророчеств) и соборности.  Как церковь может использовать Св. Писание. Здесь могут оказать пользу взгляды Г.П. Щедровицкого, который говорил о чистом мышлении, как о самостоятельной субстанции, и коммуникативном мышлении, как совместной мыследеятельности. Если чистое мышление – это λоϒоς (Логос), согласно евангелию от Иоанна 1, или hm’k.x’ (Хохма), согласно книге Притчей 8, то соборность — это не что иное, как попытка осуществления коммуникативного мышления внутри Церкви для практической реализации этого чистого Мышления или Логоса. Церкви это известно, согласно Св. Писаниям, как господство Иисуса Христа (персонифицированного Логоса) над Его сообществом – Церковью. Священное Писание также является свидетельством коммуникативного мышления в разные периоды времени, когда Логос/Хохма реализовывал Свою Сущность в Своем народе.

Выглядит так, что соборность – не только христианская культура взаимодействия отдельных личностей, но и необходимость в условиях урбанизации. Не случайно в Новозаветных документах речь идет не об абстрактных последователях Христа, но о конкретных личностях: Петр, Иоанн, Иаков, Павел, Тимофей и т.д. Вместе с тем, их вклад в общее дело имел смысл лишь в рамках совместного мышления и действия. Следуя этому примеру и учитывая вопиющую необходимость в личностно-коллективном мышлении и действии в городских сообществах, евангельские церкви могут культивировать соборность, как совместное действие отдельных, но не безличных индивидуумов. Отказываясь от своих притязаний, ограничивая себя и осознавая свою персональную ответственность, отдельно взятые личности могут мыслить и действовать коллективно, воплощая, таким образом, подлинную соборность.
 

Автор: Руслан Загидулин, Магистр Богословия.

«Мы узнали его по следам на щеках его дряблых
Это Петр – старик,
Он — апостол, а я — остолоп…»

В. Высоцкий

Колизей опустел, и в уголках залов остались шепотки о Его чудесах. Нить Собора никак не сплелась с Экономическим Форумом, разве что пробки мешали и тем и другим. Или нет?

Есть такое слово «влияние», оно имеет дурную коннотацию: влиять – значит, управлять, подавлять и манипулировать. Но в народе говорят: «это так хорошо повлияло на него, что он бросил пить, курить и баловаться, а пошел работать, нашел себе друзей, невесту и занял позицию в жизни». Или написал картину, создал свой проект, построил дом, посадил сад, открыл школу или кружок для детей. И влияние было толчком. А не принуждением.

Этот Собор молился за города. Все свои пять дней. За то, чтобы они состоялись, выжили, преобразились, наполнились Духом Святым и подняли над собой царей, а не чиновников. Вот такая несовременная сказка про современных апостолов.

О молитвенных стражах

Во всех серьезных рабочих командах знают простые истины: без настроя, без воодушевления, без совместной трапезы, без серьезного разговора, без сердечного трепета перед большим проектом дело вообще не пойдет. Именно поэтому ничего не получается по директиве, спущенной сверху под грифом «сделать по регламенту и вчера!». Ритуал «молиться и поститься» перед свершением чего-либо утрачен. Его нужно срочно вернуть. Потому что иначе мы действуем, как роботы.

Собор, который проходил в светском Питере, в центре города, где креативщиков и потребителей куда больше чем верующих, начался массово, но вяловато. А потом как пошло… Словно привратники Его испытывали нас, и мы выдержали испытание уже к вечеру. К концу первого дня.

Молитвенные стражи во всей стране молились за Собор. За то, чтобы содержание преодолело формы, за то, чтобы Святой Дух имел безусловный приоритет в собеседованиях, за то, чтобы дорога на Собор тех, кто ехал или летел, была легкой, за то, чтобы мы услышали голос Бога про наши миссии в городах. И еще за многое важное. Евгений Николин, поэт и пророк, молитвенник и никакой методолог, взял на себя роль Хранителя этих стражей, их пастора и попечителя. На соборе он выглядел весьма скромно, и был пеняем за то, что в цифре и букве отчеты о работе не представил…

Это очень важная весть с Собора. Надо бы нам быть очень внимательными к тому, что есть сопровождение, а что есть действие? В детском спектакле ТЮЗа из 70-х годов прошлого века была такая песенка: очень нужен городу детский человек, пусть не носит бороду белую как снег,// но пусть знает, кто и где, почему, зачем?// и пускай в любой беде помогает всем.

Советское общество было очень далеко от Бога, но очень близко к любви между людьми, к взаимопомощи, которая не ждет вознаграждения. Николин, молитвенники, участники прославления не ждут похвалы, они просто та часть, без которой нет такого большого проекта, как Собор. Они – хранители. Это следует понимать.

На Соборе серьезно и проектно говорили о молитвах за города, их новом языке, их наполненности смыслами.

Это и постсоборный проект Евгения Николина: городские игры «Дорога к Храму». Игра как форма молитвы за город, а?

Это и проект Константина Бендаса – молитва за Москву. Не гимн городу, но молитва за него.

Это и работа группы «новые языки коммуникации» Ольги Власовой. Новой социальной технологии быть! Уже управленцы понимают, что отдавать приказы бессмысленно. Если нет группы, которая вдохновлена и работает в содружестве, то дело не будет сделано, никакие деньги не помогут. Если нет страсти, трепета, смысла в действиях, молодежь вообще туда не пойдет, или, зайдя, тут же осядет на дно офисным планктоном. Зачем нам роботы? У нас уже есть, причем, полученные из людей.

Молитва очень важна, молитвенники очень нужны, юродивые и странники есть в евангельском христианстве, и это дает надежду уже не на проход в будущее, уже на полет туда над гнездом бесконечных кукушек и кликушек, которые про безысходность и бессмысленность. Нам придется отмолить Вавилоны, потому что у нас нет других городов.

О рефлексии

Верующий человек рефлектирует свои действия через Бога. Ему повезло. Он может в сокрушении понять, что его поступок был не волей Господней, а Его попустительством. Светский человек рефлектирует себя, чем попало. Но у него может быть удачная ситуация в роду – родители передали ему нравственный закон, и закон этот в виде мук совести очень помогает определить, что произошло на самом деле. И повиниться, хотя бы и перед собой.

Покаяние и сокрушение в обществе не модны. Модно найти рациональное объяснение своей правоты. Верующие набрались этого от светских. Думая, наверное, что это проявление ума Христова. Ум Христов, похоже, здесь не причем. Это – наше нежелание каяться. Парадокс. В нашем мире многие выбирают вместо любви – право, быть правым, иметь право. Проявить свою идентичность и свободу. Ужас какой-то!

Есть и вторая ерунда – это активное, агрессивное непонимание. Как только возникает новое, не говоря уже об ином, всякий модератор стремится это живое и несовершенное выкинуть или облечь в рациональные рамки. Вот уже действительно: чудны дела твои, Господи! И дискуссия носит характер: «мы служим правде, Вы, злодеи — лжи!» Но в противоположность этому в некоторых группах происходит поистине глубокое проникновение в суть и истовое слушание друг друга, служение другому, жертва идентичности. Там и рождается инаковое. Там и Христос. На соборе так было у многих, и прорастет это. Ничего, что методологи не туда старались. Очень важно, что во время рефлексии Игры в эпоху Кальвина, все говорили в содержании и рефлектировали то, что происходило, а не то, кто прав или виноват. Такой содержательной рефлексии за свою жизнь я не слышала никогда, ни в каких сообществах.

О соборном присутствии

Мир стоит на грани преображения. Некоторые рефлектируют это, как грань катастрофы… В такие времена люди объединяются в своей ответственности за Будущее. Подобным орденом является Соборное присутствие.

Это – полуоткрытый орден. Туда входят новые люди с каждым Собором. Потому что очень много дел.

Присутствие – держатели оснований действия, а не оснований веры. Это нужно понимать.

Соборное присутствие инициировало Соборы, и теперь служит этому движению. Четыре собора и предсоборная Игра, региональные соборы, инфраструктурные мероприятия – все это в нашей копилке.

Впереди маячит год 2017 – 500 лет Реформации и 100 лет Революции. Веха отчета перед Богом и миром. Свой буквенный отчет Соборное присутствие дает в Философских тетрадях. Тезисы и вопрошания четырех Соборов и ряда конференций вы найдете там. Тетради организуют, но не они составляют главное в деятельности Соборного присутствия. Главное здесь – в постоянно рефлектируемой стратегии евангельского христианства в городах, общинах, предпринимательстве, политике, семье, науке… Стратегия держится пока на трех инфраструктурах: Собор, конференция «Реформация vs. Революция», богословская конференция «Из греков в варяги». Но инфраструктура – это не все. Есть проекты, которые ложатся на нужды людей и требуют воодушевления и выполнения. Они заявляются на Соборах, и их инициаторы включаются в работу Соборного присутствия.

Есть тонкая грань отличия действительных нужд от желания сделать что-нибудь эдакое, абстрактно полезное. Например, в прошедшем учебном году мы попытались «нахлобучить» христианам Церкви Дмитрия Шатрова создание на базе их Церкви аналитического центра. Ответ и Бога, и Церкви был вполне определенным: мы не приобрели в аналитики никого из Церкви и растеряли раздраженных светских. Так тоже бывает. А, вот, менее агрессивный проект философского клуба принес свои прекрасные плоды взаимного понимания светских и верующих.

Проект Алексея и Татьяны Горбачевых выглядит более адекватно, чем наши с Сергем усилия, он ложится на потребность попечительства над студентами, которые в другом городе, в отрыве от семьи: и светской, и христианской, — часто чувствуют себя потерянными. Одни ныряют в Вавилон, другие гибнут в депрессии и одиночестве, и уходят из ВУЗа. Тут дело в том, что родители, университетские и городские власти, в большинстве своем находятся в иллюзиях, что сегодняшняя студенческая жизнь – это прекрасная дружба, море возможностей, интересная учеба и культура больших городов. Они не видят, что для многих интернет-детишек в 18-20 лет коммуникация оффлайн представляет собой проблему, культура не интересна после ознакомления с некоторыми неудачными образцами, учеба выхолощена, и преподаватель – почти никогда не Учитель, а возможности подразумевают деньги, которых может быть совсем немного. И тут еще добавим, что мама с папой далеко, и в Бога вокруг никто особенно не верит. Дефицит любви, принятия и понимания в обществе очевиден, и с этим надо что-то делать. Горбачевы предлагают начать проект «Два диплома», приняв студента в христианскую семью общежитий Богословских учреждений. Светские студенты могут не стать пасторами, и, возможно, даже не получат христианского образования, но они будут, хотя бы, первые два года жизни учиться в своих ВУЗах под Покровом, в дружественной среде с важными разговорами о семье, работе, дружбе, смысле жизни, душе, борьбе, любви. И после первых удачных опытов будет сарафанное радио: мой сын первые два года учился и жил в христианском общежитии. Это не дорого. Он приезжал на лето, и мы с мужем поняли, как мальчик вырос в отношениях с нами, он стал спокоен, не заикается, легко и, улыбаясь, говорит о своей позиции, он будет хорошим химиком, хорошим отцом, хорошим мужем, пастором стать не собирается, но от души благодарен за библейские споры. Он стал культурным человеком. Это гипотетический результат.

Будет и серьезная проблематизация преподавателей такого христианского ВУЗа, как сказали в нашей рабочей группе — «будет держать их в тонусе», ведь все, что не от сердца и попахивает предписанием, вместо Писания, не привьется в душе студента.

О методах и инструментах

Библия вневременна, но, все-таки, когда она создавалась, компьютеров и мощных инженерных конструкций еще не было. Архаичный мир всегда удобнее миров сложных. Потому что он от тебя ничего не требует в области ума и ответственности за функционирование больших систем. Данная позиция на первых Соборах была доминирующей. Молиться. Любить. Каяться. Да. А вот думать – нет.

Лед тронулся. Помогли наши малые усилия, большой кризис, и господь Бог нас наставил. Уже мало кто на Собор приезжает с агрессивностью Катехизиса. Все больше речь идет о понимании, различении, рефлексии, новом и ином в интерпретации Библии, добавлении Бога в смыслы современного мира. А не об урезании Бога или Мира. Это процесс. Но схвачен он пока одним единственным инструментом: рациональной организацией работы. В том числе и групповой. На первых Соборах это дало потрясающий эффект сотрудничества в группе с «чужим»: человеком, который в рамках деноминации думает не так как ты, и тоже — в Духе. Энергия такого взаимодействия, конфликтного, кстати, служила топливом и продвигала движение.

Еще есть Игры. Большая Игра на Соборе была сначала чуждой формой, люди злились, боялись и уходили. Потом глубокое чувствование, которое переживается в истории духовных битв, взяло верх, и на Игру стали приходить люди, желающие понять, исследовать прошлое во имя будущего. На четвертом Соборе на сцену, где должно была проходить игра, «ломанулось» очень много людей, а в привычную аналитику удалилась треть. А еще на этом Соборе произошел поворот, перелом и скачок в думании. Игра впервые не закончилось привычными политическими раскладами. Завершилась она молитвой и Пробуждением, и этого в сценарии не было. Движение Духа Святого не прогнозируется.

А еще, люди перехлестнули в пророчествах и откровениях групповой работы рациональную схему сборки. Это чувствовалось в бессилии сборщиков-аналитиков в один флакон запихнуть результаты восьми групп. Хороший признак. Ведет он к смене всего сценария Собора. Пусть расцветают сто цветов! Так можно сказать потому, что стеблем такого цветка является позиция, и мы встретили в этом июне многих и многих с позициями, с командами, с соратниками, с проектами. С отчетами о делах. Люди приехали обогатить других и обогатиться.

Следующий Собор будет встречей евангельских команд. Сила в Единстве. Поклонов и специальных приглашений Фигур больше не будет. Будет приветствие их участию. Церковь, принимающая Четвертый Собор, называет себя церковью без стен. Это не нравится. Вызывает кривотолки. Требует мембран. Мембраны все критикуют за слабую проницаемость. Фонд «Я есть» еще пока не есьмь. Пока много слабых мест. Некоторые дела буксуют. А вы попробуйте жить, отворив двери в мир, которому еще далеко до пробуждения?

О языках

Тема разных языков – самая сложная тема, тема заборов и ограждений. Ее поднимают, а она опускает нас до индентичности. За заборами легче и комфортнее. Новый, иной язык пугает и дает нам возможность агрессивного непонимания. Принуждения говорить на нашем. А какой наш-то? Тут еще много духовных копий будет сломлено. Светская «Я-позиция», частая среди верующих тоже, является очень большой бедой, и такой же бедой оказывается «мое понимание», «мое видение», «мое мнение». Здесь Бога ни разу нет. Есть свобода нести чушь и при пресечении орать, что «МЕНЯ ограничивают в правах». И нас спасают мудрые на Соборе, которых почему-то понимают все. Таков Алексей Алексеевич Демидович, например.

Есть поэтические строчки, парадоксальные в своей сути, но важные для понимания: когда войдешь два разу в реку, на дне останешься сухим… Возможно, здесь находится и краеугольный камень различений в языках. Если в рамках одной культуры, русской например, возникают разные языки, то можно сделать два вывода: или кто-то намеренно заменяет Писание на предписание, или сообщество, группа хочет выделиться, игнорируя целое, заменяет его частью.

Скорее всего, уже существует несколько правил, которым следуют евангельские мудрецы. На языке коммуникации они должны звучать как-то так:

1. Если кто-то со страстью говорит о долженствовании других, этому верить не следует, пристало молиться за него, чтоб он обрел понимание своей роли;

2. Если кто-то со страстью проповедует свой пережитый опыт в деятельности, стоит освободиться от предвзятости и критики и ободрить его перед другими;

3. Если человек говорит о высоком, большом и всеобщем, но непонятно, что он имеет в виду делать, нужно молиться о ясности своего понимания, а не опускать его на лифте рациональности в мир действий;

4. Как только мысли другого воплотились у вас в понимание буквального смысла, следует тут же поделиться с остальными результатами своего понимания;

5. Если вы слышите повторение одной и той же мысли, нужно найти в себе силы не сказать об этом повторении, а вслух переформулировать мысль, как уже понятую и важную, оратор просто сомневается в себе;

6. Если человек бьется в языке, как в плену, старайтесь его освободить и сокрушайтесь, если это не получилось, сказав ему и всем о своей неудаче;

7. Если человек выступает без чувства, а вы видите смысл в его речи, вам придется самому наполнить этот смысл страстью, и это большая жертва;

8. Если чья-то речь вызывает у вас сильное сопротивление, то пока не найдена природа этого сопротивления, нет смысла высказываться в ответ;

9. Если вы в запальчивости все же ответили резко, повинитесь, иначе можно заболеть от чувства вины;

10. Если вы в духовной битве – придется быть страстным в своих тезисах и бесстрастно реагировать на оппонента, в этом секрет победы;

11. Страстность и искренность простой молитвы сделает больше чем сложный логический вывод, но ясное пророческое предостережение о грядущей опасности и необходимости подготовится к ней, принесет больше пользы, чем простая молитва;

(…)

Возможно, имеет смысл, обсудить культурный код евангельской дискуссии, чтоб можно было с улыбкой сказать: похоже, я «попал» по пункту 11, продолжаем, братья!

Это можно с успехом сделать в прекрасном проекте «Психологического сопровождения верующих» Татьяны Ибришим и Юлии Римарович, а также психологическом центре Татьяны Горбачевой. Пока же мы в церкви, следуем цитате из монолога Бакунина: «Фихте наш человек! От моего «Я» так просто не избавишься!»

Об Играх

Игры часто ассоциируются с детством. И София – мудрость, играющая перед Богом, в Церкви проявляется не всегда. В миру играние выхолощено до тренингов натаскивания на навыки поведения или превращено в креатифф без смысла. Игра это серьезное дело, требующее находиться в Присутствии, в обстоятельствах и в ответственности, как говорит А. Парибок, философ и лингвист. Игры уже востребованы в евангельском движении, то есть в той части, которая в движении находится.

Какие аргументы в пользу игр в церквях находятся легко?

1. В игре человек попадает в область движения Духа Святого и может легко принять на себя роль и Лютера, и Кальвина, и Папы Римского любого периода истории, ведь от него требует чувствование, а не знание реалий.

2. Играя Будущее, верующий чувствует поддержку Бога или его попустительство, и движимый этим чувством, принимает решение о своих чаяниях, проектах в Игре, независимо от кризиса, экономики, культуры.

3. Игра это идеальное, а значит, близкое к мечте. Мечтая о царстве Его, мы через Игры называем свои чаяния, создаем мифы, придаем чему-то смысл и пододвигаем Будущее.

4. В игре проявляются дары и формируются команды.

Но есть и важные недостатки для игромастера в верующем сообществе:

1. Ограниченность воображения неглубоким пониманием Писания

2. Тривиальные мыслительные проходы, связанные с тем, что современная Церковь пока осторожно выходит в постиндустриальный мир, беременный реформацией.

Второй пункт очень важен. Христиане вечно изобретают то, что давно уже есть: живет и действует. А до Иного далеко…

В игре «2026» на четвертом Соборе, игре за города, которые состоялись в молитве на последнем берегу бессмысленных коммуникаций о мелочах, была одна важная роль – роль креативного класса, который сегодня у всех на слуху. Эту роль сыграл Володя Самойлов, да так, что можно говорить об Откровении Игры.

Креатив воспринимается в обществе, как замена деятельности, и вызывает раздражение взрослых людей труда, креатив воспринимается, как творческость в преображении мира, делание Иного и вызывает вопрос, как отличить ее от паразитирования на чужом труде? В Игре креативщики все время «соседствовали» с Богом, и их мир состоялся. Вывод Игры: креативные — не постиндустриальная пена, это невидимая еще форма Церкви, это важно. Проблематизация: что они за Божьи люди? Вопрос на следующие Игры…

Менеджеров, кстати, в игре не было.

Градировский-Кальвин продолжил игру тактом своей рефлексии. Его роль, его сопереживания времени Реформации дают основания спросить, а как мы распознаем современных пророков? В чем мы их заранее обвиним? Что такое сегодня новый протестантский порядок? Катехизис?

Что такое историческая колея? Где здесь воля Божья? Что нужно учесть сегодня? Согласиться современному Лютеру с современным же Цвингли? И что? Не будет Кальвинской Женевы? Не будет пятидесятнического Санкт-Петербурга, перепугавшего вдруг всю Европу? Или на Дворцовой в 2017 в день 31-го октября все лучшие артисты, переодетые в героев Реформации, будут говорить о преображении Христианства, о Церкви без стен, о любви без обузы языков?

Наш танец перед Богом в Игре – это попытка понять Его волю. Игра это инструмент. Можно сделать его по руке, можно пользоваться другим. Это уже человеческий выбор.

Об апостолах

Мир и общество вступило в информационный этап своей жизни. Это означает, что плетение паутин из цифр, слов, мыслей и чувств заменяется на матрицу из новостей, фрагментов знаний и эмоций контакта. Реформация и апостолы нужны здесь. Медиа апостолы. Иначе – конец цивилизации. Нет отличия лжи от правды, Писания от предписания, чувств от эмоций, любви от желания, здоровья от системы мер… Мир, сформированный новостями, ничего более сложного видеть не хочет. Паутина мнений и безудержного обмена ими не дает вырасти ни новому мифу, ни новому миру. Обратно в архаику? В традицию? В Фильм «Догвилль»? Компромисс всегда хуже любой из альтернатив…

Церкви в постиндустриальных городах не растут. Туда уже пришли все те, кто хотел. И мог.

Осталось в мире и в Церкви еще несколько сотен тех людей, которые могут терпеливо и доходчиво объяснить, что с бетоном нельзя договориться, он не человек и даже не менеджер. Что глобальное потепление – не повод выходить на улицы во славу проплаченных экологических битв. Что адронный коллайдер это не к благу, а к пользе отдельных, и не к познанию тоже. Что биомед сегодня тихо и настойчиво требует к себе интереса, а если интерес не появится, то у нас будет «Генетическая опера», акт третий. Ну, и разное всякое можно ясно дать людям понять. Ключевые слова здесь: ясно и новости. Журналистика в свое время начиналась, как быстрое и правдивое оповещение граждан. Мир усложнился, и журналистика обрела специализированных хозяев, разрушилось и «граждан» и «правдивое». Сети усугубили смешение всего со всем. Нет критерия – где правда? И лучше всего как-то жить с Богом в согласии, а информационный мир воспринимать, как Его творение.

Страшно, что, упрощая мир понимания до уровня единицы мнения и эмоции, мы скоро будем вынуждены отказаться от понимания Библии: слишком сложные тексты, содержат тайны… И мир информации, мир информационных сект может поглотить молодежь целиком. Потому что им нечем и не надо будет сопротивляться. А когда они милые и любящие друг друга по воспитанию, то ими даже легче манипулировать.

И светских раздражают эти ограниченные в Боге христиане, которые даже не с иконами у власти, а малохольные какие-то в своих молельных домах. Так что прогноз плохой для евангельских церквей.

Медиапостолы нужны, как конфигураторы современного информационного мира. У них важная и опасная миссия: им нужно отделить зерна от плевел и посадить сад там, где сорняки уже до неба. Им нужен орден и жизнь без страха и упрека. Их не будет любить церковь, потому что в ней — как в обществе… Их девиз – ясность. Они Хранители. Они выбирают тех, кто может осветить, посвятить, высветить ясное, нужное сегодня всем. А мы, жители Земли, отмахиваемся или собеседуем без толку.

Семья, мигранты, смысл жизни и служения, город, его среды… еще много тем, все из которых поднимались на Соборе. Как сделать так, чтобы ясность была связана с Божьим светом, а не с мнением специалистов и рейтингом депутата? Как сделать так, чтобы здравый смысл при этом не пострадал, и новое не покинуло нас в угоду старому?

Еще медиаученичество надо как-то осторожно ввести в практику ордена. А ордена еще нет. Есть намерение и молитва. Ирина Митрофанова считает, что если проблема ясности не будет решена в Медиа в целом, то христианские СМИ останутся эрзацем тоже. Здесь нет деления на верующих и светских, здесь есть темы, которые волнуют всех.

В этом году Собор не был сиротливым, многие передачи освещали его подготовку, деятельность и результаты. Значит, будет много и положительных реакций и троллинга. Есть над чем работать группе Медиа 3.0.

Ясность и тайна – ключевая растяжка мысли и деятельности группы Медиа. Эта группа и группа Богословия положила на соборе две схемы, которые являются инструментами построения картины мира для многих. Кто-то сказал про «примочки методологии», кто-то свалил на умничание, кто-то взял на вооружение. Последних было мало.

Собор пока не готов к схематизации, быстрому схватыванию элементов и упаковке их в картину мира. Что ж! Это не последний собор.

Молитесь за тех, кто в Ином! Они сделают много промахов! Пока не наступит время современному Петру и Иоанну сказать ясно: мы не можем не говорить того, что видели и слышали. И народ воспримет их, несмотря на противодействие власти. Как когда-то.

Автор: Е. Переслегина